| ГЛАВА 1 (3) |
[Aug. 22nd, 2003|11:25 pm] |
[...]
- Что ещё ты хотел бы узнать? – спросил Рэндом после непродолжительной паузы. Он наклонился, заглянул мне в глаза и я мгновенно понял, что первое моё впечатление было ошибочным: он не помолодел, а просто был в хорошей форме – как человек, который готов к схватке и чувствует, что она приближается – день ото дня. Я пожал плечами и он продолжил уже совершенно другим, полным добродушного лукавства, голосом:
- Знаешь, я обратил внимание, что лишь порознь члены нашей семейки – счастливы, при чём – каждый по-своему, но как только амбериты собираются вместе, все как один делаются совершенно несчастны, причём – до обидного одинаково, наше общее семейное горе состоит в том, что мы – члены одной семьи. Можно нежно любить друг друга или ненавидеть до почечных колик, сути дела это никак не меняет. Вот, смотрю на тебя и понимаю, что будь моя воля, оставил бы тебя здесь и не стал впутывать в наши дела, но... тут от меня ничего не зависит. У нас на сегодня обширная культурная программа – ты уж извини: я призываю тебя на службу. Впрочем, время ещё есть, мы можем выпить кофе, если ты сваришь.
Я улыбнулся. В этом был весь он – лукавый, нежный, право, жаль что я узнал родного отца так поздно, в раннем детстве мне очень его не хватало.
Пока я варил кофе, он поделился последними сплетнями: о неудачной женитьбе Жерара, о новом японском садике Бенедикта и его протеже Миямото Мусаси, знатном мастере кэндо, которого Бенедикт разыскал где-то в Тени и поселил в Амбере, выделив отдельные покои и присвоив пожизненное звание Генерала вооруженных сил Амбера. Отец рассказал о неожиданной кончине Роджера, амберского безумца, который утверждал, что Амбер – плод его фантазии и после его смерти все мы сгинем, рассыпемся как колода карт из кэрроловской сказки. Рэндом присутствовал на похоронах и видел своими глазами как из рощи вышел Единорог и издали наблюдал за процессией. Ходят слухи, что Единорог каким-то образом сумел воссоздать личность Роджера и старый служака продолжает кропать свою летопись в потайных покоях замка, общаясь с Дворкиным и прочими волшебными существами, которых, как известно, хватает в дальних уголках фамильного обиталища. Льювилла как всегда проводит время в Рэмбе, изучая особенности подводного мира, Фиона обосновалась в какой-то Тени, где у неё имеется свой карманный Амбер с интригами, заговорами, политическими убийствами и охапкой диссидентов, Джулиану с большим трудом удалось до неё достучаться, когда пришло время созывать семейный совет. Сам Джулиан умудрился поссориться с Джераром прямо на свадьбе, впрочем, они быстро помирились после развода. Флора поразила местных сплетниц, появившись в Амбере в обществе Ханумана – царя человекообразных обезьян из Тени. Он выглядит совсем как человек... ну – почти как человек, Флора утверждает, что Хануман на голову выше всех известных ей представителей мужского племени, и чисто формально нельзя не согласиться с этим утверждением... Что и говорить, Хануман просто огромен! Бенедикт предложил устроить ему должность в амберской дружине, но Флора благоразумно отказалась, сославшись на то, что даже Идеальный Мужчина когда-нибудь может надоесть. Блейз играет с Карповым в шахматы по переписке, Корвин...
- Я полагаю, - сказал отец, - что Корвин и сам в состоянии о себе рассказать, тем более, что мы отправляемся к нему немедленно, как только кофейник опустеет.
Он добыл из кармана колоду и с усмешкой передал мне. Рэндом знал, что я неохотно пользуюсь этим средством связи благодаря приобретённому рефлексу: однажды меня пытались самым банальным образом зарезать, вызвав по карте. Тем не менее, он полагал, что мне полезно время от времени вспоминать своеобразные ощущения, возникающие при контакте.
Я перетасовал колоду и рассыпал карты веером на турецком диванчике, который вкупе со старинным кальяном и ворсистым ковром на полу придавал пикантности обстановке нашего лёгкого ужина. Тут произошло нечто необъяснимое: контакт наступил внезапно, будто короткое замыкание, я сразу понял, что не в силах его контролировать, дёрнулся как от удара током, обернулся к отцу. Рэндом нахмурился, чувствуя, что происходит неладное и протянул мне руку, будто утопающему, но тут какая-то мощная сила против моей воли развернула голову на 180 градусов, да так, что шея затрещала, на переферии зрения в глубине образовавшегося тоннеля мелькнуло изумлённое лицо Корвина, и вместо плавного перехода меня во мгновение ока всосало в неуютное, тесное пространство. Вскрикнув от неожиданности, я полетел вверх тормашками в сгустившуюся тьму.
[...]
ГЛАВА 1 (2)
ВЕСЬ ТЕКСТ |
|
|
| ГЛАВА 1 (2) |
[Aug. 21st, 2003|04:21 pm] |
[...]
Он почти не изменился, разве что - время парадоксальным образом убавило число складок на его лице, теперь нас с лёгкостью можно было принять за сверстников.
- Рад видеть тебя, отец!
- Взаимно!
Пятнадцать минут спустя мы сидели в моей квартире на 56-й улице и курили кальян.
- Ммммм... Где раздобыл такой табачок?
- Длинная история. Расскажу как-нибудь, а сейчас, если ты не против, хотелось бы выслышать последние известия.
- Что ж... Главная новость: Виалла обрела зрение.
- Что ты говоришь! Поздравляю... Но как, чёрт возьми... то есть, я думал, способности к регенерации - что-то вроде фамильной привиллегии...
- Да, - тихонько подтвердил Рэндом, я увидел на его лице отголосок внутренней борьбы, причины которой пока ускользали от моего понимания, - ты прав, но в данном случае дело не в регенерации. Зрение ей вернул Призрак - помнишь шуструю кибернетическую конструкцию, которую Мерлин соорудил где-то в Тени, а после мы долгое время ломали голову как научить этого Франкенштейна слушаться старших? Да что мы! У меня до сих пор перед глазами стоит эта безумная картинка: Одноглазый Змей и Единорог, столкнувшиеся лбами, а между ними - тоненькое светящееся колечко - наш нынешний партнёр по бизнесу.
- В каком смысле - "вернул"? Я думал - Виала слепа с рождения?
- Ага, я тоже так думал. Произошло нечто такое, чего я не понимаю. Весьма запутанная теория, которая в лице моей супруги получила первое практическое подтверждение. Призрак утверждает, что все мы - и амбериты и простые смертные, отлёживаясь в материнской утробе, обладаем особым видом зрения - "пренатальным" или "зрением зародыша", которое никоим образом не связано с физиологией человеческого глаза. Рождаясь на свет, мы теряем эту способность. Он обнаружил способ вернуть «пренатальное» зрение взрослому человеку.
- Ничего не понимаю в теоретической медицине, - признался я и принялся смешивать для Рэндома коктейль собственного изобретения под названием "Чрево Логруса". - Я, знаешь ли, в последнее время был особенно далёк от любого рода академических штудий. Может быть, сумеешь попроще объяснить в чём тут дело?
- Боюсь, никто в этом ничего не понимает в достаточной степени... Кроме самого Призрака. Но он как всегда - в бегах.
Рэндом улыбнулся и пригубил коктейль. На лице его появилось специфическое выражение, которое, согласно моему богатому опыту означало, что "Чрево Логруса" удалось на славу. Я тихонько засмеялся и чтобы немного подретушировать причину внезапной весёлости, мгновенно "перевёл стрелки":
- Наступить на любимую мозоль самого крутого парня на деревне, а после - отлёживаться на сеновале, дожидаясь покуда погода не прояснится. Опасное хобби! Кому он не потрафил на этот раз?
- Мне. - Рэндом сделал глубокую затяжку и поперхнулся. Откашлявшись, он продолжил: Ты ведь знаешь, рассердить меня по-настоящему очень и очень непросто. Припомни хоть один случай, чтобы я принялся на глазах у челяди истошно вопить, потеряв всякое представление о достоинстве и чести монарха.
Я сделал вид, что перебираю в голове варианты. Он внимательно посмотрел на меня и в этот миг я понял, что он не шутит, поэтому вместо ответа просто помотал головой.
- Однажды вечером я заглянул к Виале и застал её в чрезвычайно странном расположении духа: она сидела перед неоконченной скульптурой и беседовала с нею на незнакомом мне языке.
- С кем беседовала?..
- Со скульптурой, я же сказал!..
Рэндом бросил на меня такой яростный взгляд, что я зарёкся перебивать его впредь. Успокоившись, он хлебнул моего пойла и продолжил:
- Нелепая, пугающая глоссолалия, полное отсутствие реакции на внешние раздражители, она не узнавала меня и вообще вела себя так, будто кто-то несмотря на всю нашу хитроумную систему защиты, умудрился наложить на неё заклятие. Разумеется, я немедленно вызвал Мерлина, но тот был занят и послал вместо себя Мондора. Тот долго ходил вокруг да около, и сумел выяснить только то, что никакого заклятия нет. С его точки зрения это был случай странного необъяснимого помешательства - и только...
Я поёжился, представив себе ощущения Рэндома. Он в ней души не чаял, все это знали. Виалла была всеобщей любимицей, трудно представить себе человека, задумавшего против неё недоброе... Впрочем, я хорошо знал что такое пресловутое коварство амберитов. На собственной шкуре убедился, так сказать...
- Разумеется, на следующий же день вся семейка оказалась в сборе. Все примчались, кроме Мерлина, который всё ещё был занят (не знаю где его носило), Корвина (о нём чуть позже, тут - особый случай) и... тебя. Честно говоря, не хотелось попусту тебя тревожить, тем более, при подобных обстоятельствах ты вряд ли сумел бы помочь, а в случае Большого Аврала...
Он осёкся и я мысленно закончил его фразу: "...мог бы представить собою серьёзную помеху." Я знал, что ко мне в этой семье никто всерьёз не относится, как только речь заходит о "Большом Аврале". Впрочем, до сих пор у меня не было повода проявить себя в этой области, и, признаться, я нисколько не жалею.
- Короче говоря, я ограничился тем, что послал верного человека присмотреть за тобой, и...
Рэндом помолчал немного и вдруг расхохотался. Я недоуменно смотрел на него, а он всё хохотал и никак не мог остановиться. Понемногу до меня стало доходить. Я буквально остолбенел от собственной догадки:
- Афина?
Рэндом кивнул и зашёлся в новом приступе смеха. Я нахмурился, но мгновение спустя и меня прорвало. Так мы сидели и хохотали - отец и сын, картинка из журнала для бюргеров (если мысленно заштриховать кальян). До сих пор в моей голове не укладывается: как мы могли так искренне и беззаботно смеяться в тот самый день, который сегодня многие называют поворотным в истории Мира, день, когда дрогнули чаши весов и величие Амбера стало клонится к закату.
- Кончился весь этот кошмар только с прибытием Мерлина, - сказал Рэндом, как только мы отсмеялись и я смешал ему новую порцию "Чрева", - Честно говоря, понятия не имею как он догадался чьих это рук дело: едва взглянув на Виаллу, Мерлин немедленно вызвал по карте своего незаконнорожденного кибер-отпрыска. И, знаешь, этот сукин сын побоялся показаться нам на глаза. Он ограничился возможностью удалённых переговоров, при чём тут же принялся выторговывать для себя гарантии безопасности, задолго до того как поведал нам о том, что в действительности произошло. Его рассказ заставил подпрыгнуть до потолка не только меня-неуча: Мондор и Мерлин во время этой беседы выглядели весьма озадаченными. Зародыш в утробе, судя по его словам, видит такие вещи, от которых любой из нас как пить дать сошел бы с нарезки. У зародыша нет ещё развитого сознания, но он способен к восприятию, и восприятие это по силе и возможностям превосходит всё, что мы способны себе представить. Обычный человеческий зародыш. Никакой магии, никаких манипуляций с Тенью. Кто бы мог подумать! Этот подлец, наверное, экспериментировал на морских свинках где-нибудь в отдалённой Тени, пока, наконец, не понял, что для успешного результата ему понадобится живой человек. И на тебе – нашёл! Какова наглость! Самое обидное, что Виалла ни словом мне не обмолвилась, а ведь у нас с ней никогда не было друг от друга секретов... Ты не представляешь себе, как эта история меня расстроила! Конечно, Виалла сама виновата: не посоветовавшись ни с кем... чёрт побери, не посоветовавшись прежде всего со мной, согласилась на эту сомнительную операцию. В результате, до сих пор не оправилась как следует: постельный режим, покой, жидкая пища... Как только мы его поприжали, Призрак сделал нечто такое, что сам он назвал "убавить яркость", будто речь идёт о каком-нибудь паршивом электрическом ящике. И только после того, как он, наконец, "убавил" чёртову "яркость", Виала пришла в себя и заговорила. И первое что она сказало было: "АМБЕР ДОЛЖЕН БЫТЬ РАЗРУШЕН!"
- Где-то я это уже слышал, - задумчиво пробормотал я, делая очередную затяжку. Тень от портьеры стала серой: мы проговорили больше двух часов. День клонился к закату, но я покуда и не подозревал, что он станет одним из самых длинных в моей жизни.
[...]
ГЛАВА 1 (1)
ВЕСЬ ТЕКСТ |
|
|
| ГЛАВА 1 (1) |
[Aug. 19th, 2003|04:03 pm] |
После целой вечности ожидания вступили ударные: барабанщик принялся аккуратно вплетать новые завитки в узор, сотканный риффами бас-гитары, в публике раздались одобрительные возгласы, зашуршали аплодисменты.
Я вышел на сцену, подставив лицо софитам.
Музыка (надеюсь, вы простите мне маленькое философское отступление) - тончайшая разновидность бытийной ткани, всякий раз когда я окунаюсь в эту реку, кажется, что наружу пути не будет, путешествие может длиться считанные мгновения, или - годы: время здесь не укладывается в рамки привычных человеческих смыслов и не отражается в стёклышках наручных часов. Думаю, те, кто находятся в зале, отчасти разделяют мои ощущения, поэтому свободных мест в клубе как правило не бывает. Когда всё оканчивается, я просто откладываю в сторону сакс и ухожу со сцены, не дожидаясь аплодисментов и не раскланиваясь.
Денёк удался на славу. И закончился бы, вероятно, вполне пристойно, если бы не фамильная склонность к адьюльтеру: пережиток прошлого, атавизм, с которым я до сих пор не разделался, несмотря на многочисленные, и - порой довольно грозные - предупреждения. Едва оказавшись на улице, я приметил Афину, а вернее - её красный маленькиё европейский автомобиль; машина медленно катила в сторону Махолланд-драйв, за зеркальным стеклом было трудно разглядеть лицо, но я был абсолютно уверен: она занята тем, что высматривет меня после концерта. Начал накрапывать дождик. Я поплотнее нахлобучил шляпу, поднял воротник и попытался ускользнуть, перебежав на другую сторону дороги, но не тут-то было:
- Тебя подвезти?..
Не произнеся ни слова, я уселся на переднее сиденье. Медленным, характерным для неё жестом она сняла с меня шляпу и бросила на заднее сиденье. Какое-то время мы молча смотрели друг на друга как борцы-тяжеловесы перед схваткой. Наконец, я сделал первый и решающий ход: выскочил под дождь и, не оглядываясь, побрёл в сторону дома. Вслед раздались проклятия, затем Афина запустила мою шляпу - так дети запускают воздушного змея, и шляпа (к немалому удовольствию мерзавки) ударила меня в плечо, отскочила и покатилась в лужу.
Дождь припустил вовсю. Я предоставил чёртов головной убор собственной его судьбе (не удивлюсь, встретив эту шляпу в Риме в обществе какого-нибудь безумного нищеброда), ухмыльнулся и вприпрыжку помчался в сторону гостеприимно открытой двери ближайшего кафе, оказавшегося на моём пути.
Заведение, как выяснилось, было довольно уютным и вполне в моём вкусе. Я был здесь впервые: до сих пор клуб вполне удовлетворял мои скромные запросы - кофе и виски саксофонист получает бесплатно, это оговорено в контракте. Едва присев на высокий вращающийся табурет, я был вознаграждён за всё пережитое кружкой горячей великолепно пахнущей жидкости, которая оказалась подогретым красным вином с перцем, лавровым листом и дюжиной неизвестных мне инградиентов, способных уничтожить в зародыше любую простуду, на стенах висел почти настоящий Серюзье, а за стойкой я обнаружил расторопную премиленькую девицу, в которую после второго захода почти влюбился, и всё бы ничего, но, как известно, стоит неожиданостям начаться...
- Здорово она тебя отшила!
Я быстро обернулся на голос, машинально хватаясь за пояс. В это время из динамиков раздались вступительные аккорды до-минорного концерта Локателли в исполнении Рейнхарта Гёбеля. Голос принадлежал маленькому человечку с острым носом, смеющимся ртом и копной соломенных волос. Он умудрился чертовски быстро занять соседний табурет (клянусь, я не заметил его прибытия), ноги его болтались в воздухе, пальцы отплясывали джигу на полированной поверхности бара. Я пристально разглядывал его, не скрывая любопытства.
- Скоропостижно! - заметил он, картинно округляя глаза и приподнимая брови. - Быть вышвырнутым из ландо пышнотелой прелестницей! Пфуй! Кстати, с каких это пор ты носишь шляпы?
- Носил, - поправил я, проведя ладонью по волосам. Когда мы виделись в последний раз, я был гордым обладателем причёски "ирокез" и барабанил в панк-группе, но с тех пор остепенился - плешь вокруг "ирокеза" заросла, панк-рок сменился фри-джазом. Кроме того, я предпочёл саксофон барабанам, но это был сюрприз, не хотелось раскрывать его раньше времени.
Мы обнялись.
[...] |
|
|
| navigation |
| [ |
viewing |
| |
most recent entries |
] |
| |
|
|
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
r_zelazny's journal